Автобиография Н. И. Пирогова

> Статьи > Медицинское обозрение > Автобиография Н. И. Пирогова

К 120-й годовщине со дня смерти Н. И. Пирогова
Продолжение.
Начало в №4 (19) от 2001 г.

Возвратясь в 1856 г. в С.-Петербург, я принялся оканчивать мой Анатомический атлас и напал на мысль вместе с разрезами замороженных трупов пластинками, в 3 направлениях, представить первые опыты скульптурной анатомии; для этого я придумал обнажать разные (особенно подвижные) органы в нормальном их положении на замороженных трупах, работая через оледеневшие ткани долотом и молотком; вышли превосходные препараты, чрезвычайно поучительные для врачей; положение многих органов (сердца, желудка, кишок) оказалось вовсе не таким, как оно представляется обыкновенно при вскрытиях, когда от давления воздуха и нарушения целости герметически закрытых полостей это положение изменяется до крайности. И в Германии, и во Франции пробовали потом подражать мне, но я смело могу утверждать, что никто еще не представил такого полного изображения нормального положения органов, как я; атлас мой разошелся по библиотекам европейских университетов, и теперь его нет более у книгопродавцев.
В это время (1855–1856 гг.) у нас приняли заниматься вопросом о воспитании; все убедились, что по прежнему шаблону нельзя воспитывать, если общество и государство желают иметь людей, а не обезьян и кукол; у меня также вырастали сыновья; знакомый из 20-летнего опыта с воспитанием студентов, бывших моими учениками, и зная его вопиющие недостатки, я, под влиянием общего в то время настроения, написал “Вопросы о жизни”, пропущенные цензурой только потому, что они печатались с разрешения Великого Князя Константина Николаевича в “Морском Сборнике”. Резкое выражение, глубокое убеждение в нелепости тогда всеобщего почти сословно-специального воспитания и страшный разлад между школою и жизнью произвели сильное впечатление; это, может быть, не вполне забыто и теперь, когда так легко забывается все прошедшее. Министр Народного Просвещения Норов под влиянием этого впечатления, как он сам мне писал о том, пригласил меня занять место попечителя Одесского учебного округа; решившись оставить службу в М.-Х. Академии, я принял это предложение под условием, чтобы программа моих действий была принята министерством; дано было полное согласие, и вот с 1857 г. начинается моя научно-педагогическая деятельность.
Первым делом моим было настоять на преобразовании Одесского лицея в университет; я в том же году, после совещания с профессорами, послал проект об учреждении университета; препятствие к утверждению его вышло из Министерства финансов, не дозволявшего увеличить для существования университета вывозную пошлину на пшеницу с портов Черного и Азовского морей; тем не менее проект мой остался неотвергнутым и впоследствии осуществился в другом виде и при других средствах, без медицинского факультета, однако же мною предложенного для всего южного и южно-восточного края. Вскоре, как я и предвидел в объяснениях моих с Министром, начались столкновения моих убеждений со взглядами других властей за свободу мысли и слова в делах научных и общественных; случилась и перемена Министра, мне предложено было другое место, попечителя Киевского округа в самое критическое время, в начале развития Польского восстания. В Киеве выпали на мою долю новые трудности и столкновения. Я отстаивал мой коренной принцип, по которому попечитель обязан оказывать на учащих и учащихся одно лишь нравственное влияние и быть охранителем закона в университетах, другие же власти желали навязать мне тайно-полицейский надзор, то есть именно ослабить мое нравственное значение в глазах учащих и учащихся; не помогли ни протесты, основанные на явных, доказывающих вред навязываемых мне функций фактов, ни то, что в течение моего 2-летнего управления, несмотря на возбужденное состояние умов, не было ни одной серьезной студенческой демонстрации, беспрестанно случавшихся тогда в других университетах. Тщетно я представлял, что, взяв на себя не свойственную своему призванию роль полицейского соглядатая, попечитель лишил бы себя возможности действовать, в случае надобности, энергически нравственным своим влиянием на среду людей, наиболее подвластных этому влиянию, и должен бы был прибегать к силе. Наконец, клевете удалось очернить меня где следует, и я должен был оставить мой пост, несмотря на мою решимость и уверенность удержать необдуманный порыв учащейся молодежи во взволнованном политическими интригами крае. Я уехал в мое имение и принял выбор в мировые посредники, но через год новый Министр Народного Просвещения Головнин предложил мне отправиться за границу и руководить вновь учрежденным Профессорским институтом. Я принял это назначение с условием, по которому я должен был иметь влияние на выбор лиц и на организацию всего учреждения; к сожалению, когда я уже распорядился моими делами так, что отказ для меня сделался невозможным, я получил инструкцию, не заключавшую в себе моего главного условия; делать было нечего; приехав за границу, я вошел в сношения со многими профессорами, от которых узнавал о занятиях молодых ученых, присланных по выбору большею частью Департаментом Народного Просвещения и некоторых университетов, и делал, что мог, для сообщения точных сведений Министерству о ходе дела. Но мне оставалось довольно времени, чтобы принять предложение одного лейпцигского издателя-книгопродавца, и я принялся за разработку собранного мною при осаде Севастополя материала. Это было в 1863 году; в Германии приготовились к Голштинской войне, и книга моя “Основы общей военно-полевой хирургии”, напечатанная (на нем. яз.) в Лейпциге в 1863–1864 году, пошла в ход. В ней я изложил мой взгляд на госпитали, медицинскую администрацию, перевязочные пункты и лечение ран. Предложенная мною система рассеяния раненых и энергический протест против зла, наносимого раненым госпиталями, произвели глубокое впечатление. В этой же книге излагался идеал Общества Красного Креста прежде, чем оно осуществилось на деле, – неосуществившийся еще и до сих пор, – это нейтралитет врачей обеих воюющих сторон; противогнилостное лечение ран, тогда еще мало занимавшее умы врачей, я описал так, как его употреблял с различным успехом в течение 10 лет в госпитальной практике, в которой ввел ирригацию ран, заменив губки чайниками с водою, изгнав все цераты, мази и липкие пластыри, и ввел в употребление только одни противогнилостные растворы; старался изгнать и корпию, но скудные средства тогдашней госпитальной практики не дозволяли мне разнообразить мои испытания.
Наконец, моя неподвижная гипсовая повязка описана была мною с ее различными применениями к лечению ран в военно-полевой практике. Я был одним из первых в начале 50-х годов и потом в 63 г. (в моих клинических анналах и в “Основах военно-полевой хирургии”), восставший против господствовавшей в то время доктрины о травматической пиэмии; доктрина эта объясняла происхождение пиэмии механической теорией засорения сосудов кусками размягченных тромбов; я же утверждал, основываясь на массе наблюдений, что пиэмия – этот бич госпитальной хирургии с разными ее спутниками (острогнойным отеком, злокачественной рожею, дифтеритом, раком и т. п.) есть процесс брожения, развивающийся из вошедших в кровь или образовавшихся в крови ферментов, и желал госпиталям своего Пастера для точнейшего исследования этих ферментов. Блестящие успехи антисептического лечения ран и листеровой повязки подтвердили как нельзя лучше мое учение. После издания моих “Основ” я получил предложение и от нашего военно-медицинского ведомства, через директора Департамента Цыцурина, заняться изданием руководства на русском языке. 1864–1865 год я и посвятил дальнейшей разработке скопившегося у меня материала. Результатом была моя “Военно-полевая хирургия”, в 2 частях, купленная у меня военным, гражданским и морским военным ведомствами. В 1866 г. я возвратился в Россию, получив от бывшего Министра Народного Просвещения Головнина приглашение посетить все русские университеты, преимущественно медицинские факультеты университетов, и представить результаты моего осмотра; но при перемене Министерства я был уволен от исполнения данных мне поручений и поселился в моем имении. Занимаясь с тех пор хозяйством и практикою, я в течение последних 14 лет исполнил еще два немаловажных поручения, которыми почтило меня, по воле в Бозе почившей Государыни Императрицы, Главное Управление Общества Красного Креста. Это были две экспедиции: одна в 1870 году – для обзора военных госпиталей во время Франко-прусской войны и в 1877 году – экспедиция в Болгарию во время нашей последней восточной войны. Результаты моих наблюдений в области военно-полевой медицины и военно-медицинской администрации в эти две войны я сообщил в моем отчете (изданном в 1871 году), выведенном из осмотра 70 военных госпиталей Германии, Эльзас-Лотарингии, и в моей книге “Военно-врачебное дело и частная помощь на театре войны в Болгарии и в тылу действующей армии 1877–1878 года”. В заключение приведу в общих чертах начала, руководившие мною в двух областях моих знаний и обязанностей.
В медицине я, как врач и начальник, с первого же моего вступления на учебно-практическое поприще поставил в основание анатомию и физиологию в то время, когда это направление – теперь уже общее – было еще ново, не всеми признано и даже многими значительными авторитетами (как, например, в то время в Германии Рустом, Греффе-отцом и Диффенбахом) вовсе, и даже для хирургии, отрицаемо. Мой первый авторский труд, докторская диссертация: “num vinctura aortae” (я работал над нею с 29-го по 33-й год) была основана единственно на анатомических исследованиях и вивисекциях над животными. По новости метода исследования она не осталась незамеченною и была переведена на немецкий язык в знаменитом тогда хирургическом журнале Греффе и Вальтера.
Мои анатомо-хирургические труды, изданные на латинском и немецком языках, в то время, когда в Германии только один Лангенбек-старший был анатомом и хирургом вместе, не могли не обратить на себя внимание. Мои работы показали в первый раз с точностью и наглядно отношения фасции к артериальным стволам и указали на способы, наиболее удобные и точные к производству операции над артериальными стволами. Разрезы замороженных в различных положениях членов и полостей, вместе с анатомической скульптурою, дали способ определить с точностью, невозможной при обыкновенном способе исследования, нормальное анатомическое положение и взаимное отношение различных органов и суставов.
Мои анатомо-физиологические исследования перерезанных под кожей сухожилий, произведенные над животными, едва ли не в первый раз после забытых предположений Гунтера показали важное значение кровяного тромба и его способность к организации и к восстановлению нарушенной целости тканей.
В моих “Анналах хирургической клиники” я объявил во всеуслышание, что главное достоинство клиничного учителя состоит в откровенности и чистосердечии, требующих от него признания сделанных ошибок и промахов перед самими учениками, и в первых моих клинических анналах я дал пример этой откровенности, раскрыв все сделанные мною ошибки; критика, конечно, нетрудная, появившаяся в немецких журналах тотчас по появлении моей книги на свет, показала, что я вложил перст в раны многих клинических учителей.
В книге “О счастьи в хирургии” я указал многочисленными примерами из практики, на чем должно основывать это счастье и в чем искать его. В моих новых клинических анналах, появившихся на свет через 14 лет после первых, я изобразил наглядно всю жестокость той борьбы, которую ведет хирург в госпитале с заразами и миазмами, и указал в первый раз на существование госпитальной конституции, особенной и своеобразной почти для каждого госпиталя. Анестезирование на поле битвы было в первый раз испытано мною, и тогда как многие врачи колебались употреблять его в голштинской первой и во второй войнах, мы в огромных размерах и почти без исключения анестезировали наших раненых при осаде Севастополя.
Неподвижная повязка, неизвестная или совсем забытая германскими, французскими и английскими хирургами, в 1849–1855 годах введена была мною в виде моей гипсовой повязки в первый раз в военно-полевую практику и в 1870 году была уже почти во всеобщем употреблении в германских военных госпиталях, хотя и вовсе не в том разнообразном ее применении, которое она находит в моих руках. Мой взгляд, основанный на горьком опыте о госпитальных заразах, изолировании, госпитальном карантине и необходимости рассеяния тяжелораненых, высказан уже 30 лет тому назад, и, энергично подтвержденный мною за 16 лет, разделяется теперь почти всеми. Этот взгляд, по моему мнению, еще более утвержден, чем ослаблен, и введением Листеровой повязки в хирургическую практику.
Неподвижность поврежденной части самой раны, антисептические средства при лечении раны, тщательная забота о свободном выходе ферментов, ее заражающих, и методичное давление, с возбуждением местной испарины в поврежденной части, – вот главные основы, по моему мнению, благотворного действия Листеровой повязки, были не раз уже испытаны мною в госпитальной практике, и если они не дали таких блестящих результатов, как эта повязка, то причиной тому было несовершенство техники и недостаток в приспособлении удобного материала.
Открытое лечение ран, известное мне давно из опытов над животными, я также испытывал при больших пластических операциях и при резекции суставов и костей, и при миотомиях и ущемленных грыжах, и потому нисколько не удивляюсь результатам, заставившим о себе так много спорить современных хирургов.
Моя остеопластическая операция, введенная теперь почти повсеместно в хирургическую практику, сначала была предметом недоумения и недоразумения всех сомнений и ложных слухов; так было и с предложенной мною системой рассеяния раненых, подавшей повод к ложному ее применению в нашей недавней восточной войне; надеюсь, что впоследствии, лучше понятая, она примется и в нашем отечестве с тем же успехом, с которым она пользовалась во Франко-прусской войне в Германии.

Материал подготовлен
Е. ЗЛОДЕЕВОЙ

* Орфография близка к оригиналу. 16.12.2012



Посмотрите также:
Современное и своевременное протезирование
Современное и своевременное протезирование

  Современная стоматология шагнула далеко вперед в области протезирования. Метод...
Татуировки и здоровья,  безопасны ли татуировки для здоровья?
Татуировки и здоровья, безопасны ли татуировки для здоровья?

Татуировки уже давно превратились в инструмент для изменения внешности и творческого...
Постельное белье из искусственного меха поможет избежать простуд
Постельное белье из искусственного меха поможет избежать простуд

  Один из наиболее популярных синтетических материалов – это искусственный мех,...
Отчего возникает киста яичника?
Отчего возникает киста яичника?

Диагноз киста яичника для многих женщин является настоящей психологической травмой. Однако,...
Травмы после дтп
Травмы после дтп

Современный мир уже невозможно себе представить без автомобилей, они тесно переплелись с нашей...